Ирина Сорокина
1983 г.р. п. Бежаницы, Псковская обл.
Диагноз:
Высокая лёгочная гипертензия, ФК 3. Синдром Эйзенменгера, двойное отхождение магистральных сосудов от правого желудочка, гипоплазия левого желудочка по типу выпускника, ДМЖП. Недостаточность трикуспидального клапана до 2 ст., недостаточность клапана лёгочной артерии до 3 ст. Вторичный эритроцитоз, кардиалгия, синдром гипервязкости крови, выраженная артериальная гипоксемия.
Сбор средств
на 2 упаковки препарата "Опсамит" и 3 упаковки "Ревацио"
Подробнее...
Собрано
27526
Необходимо
410000
помочь
Контакты
Псковская обл., пос. Бежаницы, ул. Советская, д. 73/30, кв. 11
gavrilovaira1983@yandex.ru e-mail
8 931 900 46 52

Здравствуйте, меня зовут Ирина, я из небольшого посёлка в Псковской области, где и прожила всю свою жизнь.

У меня очень сложный порок сердца, из-за этого очень рано развилась лёгочная гипертензия, сердце увеличилось в размере, выдавив вперёд грудную клетку, сейчас гипертензия  3 степени. Жизнь мне даётся нелегко: преследует одышка, слабость, головные боли, замутнённый рассудок, сильное сердцебиение. Вообще тяжело жить, когда ты не такая как все, а так хочется жить и не знать, как люди могут бегать и не задыхаться, подниматься на второй этаж, ездить на велосипеде… Даже быстро ходить для меня проблема, а иногда и просто ходить.

После рождения я сильно кричала, задыхалась и синела, были пройдены все круги наших поселковых и пригородных больниц, но толку не было.

Мать и бабушка в полтора года повезли меня в Москву. Не сохранились те выписки, но, по словам матери, меня отправили умирать.  В шесть лет я опять в Бакулева, лежала 3 месяца, зондировали, исследовали и отправили домой. Объяснив тем, что помочь мне ничем не могут, сказали: живите, сколько сможете прожить.

После этого мать стала психически не здорова, не выдержали нервы.

Когда мне было 9 лет, умерла бабушка – единственный человек, который мог обо мне заботиться должным образом. Она была непростым человеком, тоже с очень трагической судьбой, но я ее переплюнула, наверно. Уже тогда она понимала, что мне придётся очень непросто, учила меня готовить, шить, стирать свои вещи, топить печь… всё это мне очень пригодилось.

Жили мы в частном доме, отец пил: сказать «сильно» – это ничего не сказать. У меня не было дней рождений, новых годов, их не справляли в нашей семье никогда… В те моменты, когда отец не пил, а не пил он редко (это обычно было раз в неделю, в воскресенье), то он был добрый и всегда говорил, что меня очень любит. Он неплохо зарабатывал, деньги в семье были всегда. Одета я была не лучше всех в классе, но очень хорошо. Правда, дома приходилось за водой ходить, прибирать, делать всё как здоровый человек, а то, что я задыхалась и синела при этом, меня волновало меньше всего. В силу того, что я была ребёнком, я не осознавала весь ужас моего состояния.

Мать больной человек, она не могла сварить себе даже кашу, не стирала, не убирала, не делала заготовки, не сажала огород, ни отправляла меня в школу, не стирала мне вещи и не следила за мной никак. Она любила со мной побеседовать, но мысли её путались, и она не всегда адекватно воспринимала действительность.

Когда мне было 9 лет, к нам приезжали какие-то светила из Санкт-Петербурга: помню, мой педиатр сам за мной приезжал, чтобы показать, какой ребёнок есть в районе. Те забрали мои выписки из Бакулева и больше их я не видела. Я очень часто лежала в ближайшем городе Пскове, так как чувствовала себя плохо, в подростковом возрасте начались приступы, отнимались руки, ноги, пропадала речь, я могла падать прямо на улице, мучали страшные головные боли. Дали 2 группу пожизненно. Меня никуда не направляли больше.

Наверно, надо написать, как в детстве хотелось бегать, прыгать, кататься на велосипеде, на лыжах... хотелось и очень, и велик у меня был, и каретку я сама переберу, и шину заклею, и запчасти куплю легко. Только каталась с горы, а в гору тащила посиневшая вся, но тащила. А лыжи я вспоминаю как самое чудесное, вот жаль больше никак мне. Лет в 12 я ещё пыталась на них кататься, уезжала в поле – туда, где нет никого, кроме природы.

Ещё у меня брат старший, хороший брат. За домом были берёзки, на них мы построили наблюдательный пункт, там была чугунка-самоделка и сковорода. Мы там пережидали, пока дома страсти утихнут, картошку жарили, часто я там одна сидела и плакала навзрыд: мне хотелось в детский дом.

Когда мне было 17 лет, проходила акция сердце ребёнка, я поехала в Псков. Там мне сделали обследование, объяснили, что не дают мне ни единого шанса на операцию – ни сейчас, ни потом, ни в прошлом. Сказали: удивительно, что жива, и если я дожила до 17-ти, то, наверно, поживу ещё, лечения не прописали никакого.

В 10-м классе я худенькая была, как тростиночка, часто приступы были, падала даже, а куда деваться – жить надо, все поехали после 11-го класса учиться, и я тоже. Больше всего помню сумки неподъёмные и этажи в училище и общежитии. Я старалась не подавать виду, что задыхаюсь и просто умираю каждую секунду подъёма по лестнице, а на вопросы про синеву или «Чего ты так медленно?», «Тебе плохо?», «Чего ты спишь на ходу?» я не отвечала.

После колледжа, я даже работала какое-то время, так как жить с родителями я не могла, а пенсии на съёмное жильё не хватало. Что для всех было легко, мне давалось с большим трудом, но я не сдавалась и успела сменить в Петербурге 3 места работы. С последнего, можно сказать, всё-таки меня вынесли вперёд ногами, с двусторонним воспалением лёгких, но я так и не призналась работодателям, что я инвалид второй группы и дышать для меня и то сложность. И после больницы отработала положенные две недели. Но врачи запретили строго в Питере жить и работать, но про Бежаницы они-то ничего не говорили.

Поэтому, отрабатывая две недели в «Пятёрочке» на кассе, я уже сняла квартиру в Бежаницах, и по приезду сразу пошла устраиваться в ресторан официанткой, так как пенсии мне бы не хватило. Вот там за год я и потеряла всё свое оставшееся здоровье. А что делать? Я зашла в квартиру: там один диван и то вместо ноги – пень. Больше ничего – ни штор, ни половиков, ни стульев... Я легла на этот диван, накрылась пальто и уснула. Набрала кредитов, сделала сама ремонт, обставила квартиру, и в этой квартире я прожила 9 лет.

В 2012 г. мне стало совсем плохо, через двоюродную сестру (она в Санкт-Петербурге врач-гинеколог) и по квоте я попала на госпитализацию в институт Алмазова, где мне после зондирования был поставлен этот диагноз. Прописаны витамины для сердца и аспирин. Естественно, на самочувствие это не повлияло, отнималась рука, пропадала речь, на второй этаж я поднималась с дикой одышкой, постоянное состояние сонливости, усталости…

В том же 2012 г. я вышла замуж, детей мне нельзя иметь, для меня это страшная трагедия, поэтому я мечтаю о приёмной девочке, даже отучилась в школе приёмных родителей.

Сейчас я снимаю помещение на втором этаже: делаю фото на документы, коллажи деткам, портфолио… Плачу налоги, аренду, в месяц мой доход варьируется от 8 до 10 тысяч рублей. Бросить работу не могу и не хочу, не привыкла я дома сидеть, да и планы у меня есть. Кстати, меня в посёлке все знают, а что я болею – никто почти…

Жилья у меня своего нет, у мужа есть квартира, но она его детям принадлежит. А я каждую копеечку складываю на строительство дома. Ведь я хочу, мечтаю ребёнка из детдома взять. Если от меня эту мечту отнять, я и умру, наверно, сразу от бессмысленности своего существования. Так, как я родить хотела, наверно, никто не хотел, я сама чуть с ума не сошла, меня только мысль о приёмной девочке и спасла.

И вот в 2018 г. был приступ, месяц я лежала, озноб, скачки давления, аритмия… когда стало легче и я смогла ходить, не шатаясь, я пошла в больницу, и поехала опять в Алмазова, где мне прописали Силденафил.

У меня была страшная депрессия, я подняла весь интернет и нашла сайт вашего фонда, а через одну вашу подопечную Юлию Ермашенкову (дай Бог этому светлому человеку всех благ) и её врача я вышла на Бакулева, и на 21 января 2019 г. мне пришёл вызов. Там провели обследование, давление в лёгочной артерии – 100. Прописали лекарства – «Ревацио» и «Опсамит». В моей больнице на меня смотрят как на инопланетное явление. 

Врач сказал, что надо начать приём лекарств как можно скорее, а тут минимум месяца три добиваться препаратов. Купила пульсоксиметр, так там то 55, то 65 кислород. Хожу, шатаюсь, где взять сил на борьбу за лекарства – не знаю.

Вынуждена у вас просить помощи в приобретении лекарств хотя бы на месяц-два. Не знаю, что ждёт меня дальше, но нужно что-то делать, бороться за собственную жизнь. Пришло время хвататься за любую ниточку, любую возможную помощь. Верю, добрых людей много…

Жизнь сложная штука, за свои 35 лет я повидала и пережила многое, не дай Бог
никому. И поняла, что дороже жизни, сильней надежды, необходимее любви и
поддержки ничего в мире нет.


 

Последние новости
Ирина Сорокина - новая подопечная фонда
11.02.2019
Ирине Сорокиной из Псковской области 35 лет, за которые ей пришлось пережить многое. Письмо Ирины в фонд полно боли и тяжёлых воспоминаний о детстве и юности. Но несмотря на сложную ситуацию в семье - пьющего отца, больную мать - и тяжёлого порока сердца, который мучил её всю жизнь, Ирина не потеряла веру в добрых людей и готова бороться за свою жизнь. Она любит мужа, мечтает о приёмной дочке, пытается работать, несмотря на тяжёлое состояние здоровья и прогрессирующую лёгочную гипертензию... Но сейчас без нашей помощи Ирине не справиться.
Читать дальше...
Сделать пожертвование
Для помощи подопечным фонда можно воспользоваться любым удобным для вас способом:
  • Наличные
  • Прямой платеж
  • Кредитные карты
  • Сбербанк
  • Яндекс деньги
  • Webmoney
  • RuPay
  • mobi деньги
  • Терминал Элексент
  • SMS
  • Курьер
  • Альтернативная помощь
Отчеты о поступлениях Отчеты о расходах Баннеры